Русский бумажный тигр: взгляд иностранного добровольца украинской армии на российские войска

Эта статья, опубликованная в SOFREP, написана человеком, который в течение года служил в качестве иностранного добровольца в украинской армии. Его мнение об эффективности российской армии весьма интересно, особенно с учетом распространяющейся в последнее время через интернет путиномании, которая изображает русских как непреодолимую силу.

Как бывший профессиональный военный, отслуживший в армии страны-члена НАТО, я по собственному выбору принимал участие в конфликте в Украине, начиная с конца июля 2014 года. В то время как технически я был «добровольцем», я рассматривал себя в качестве профессионального военного, находящегося на службе в вооруженных силах иностранного государства. Ниже я попытаюсь изобразить картину русского солдата, которая у меня сложилась с моей ограниченной точки зрения – из взгляда противника.

Мне бы хотелось для начала внести немного ясности для читателей. Украинские «добровольческие батальоны» не следует рассматривать как ополчение или нерегулярные части, это скорее своего рода «Rough Riders» — подразделения, сформированные из добровольцев, оснащенные армейским вооружением и находящиеся в подчинении командованию регулярных войск, выполняющие боевые задачи по всей линии фронта. Собственно иностранных добровольцев, опять же, не следует рассматривать как подобие всех этих колоритных персонажей,  которые пополняют марксистские и арабские нерегулярные вооруженные формирования на Ближнем Востоке. Скорее, сходство нужно искать с шведскими добровольцами во время Зимней войны (советская агрессия против Финляндии в 1939-1940 гг. – V&P), они обычно интегрированы в боевые подразделения единицы и большую часть времени проводят о операциях на передовой или занимаются обучением личного состава. Противостоящие силы могут быть легко разделены на две части: бандиты, которые начали мятеж и русские регулярные войска, которые провели интервенцию позже в том же году.

Бандиты, что бы там ни утверждала западная пропаганда, были не наемниками или русскими военнослужащими, выдающими себя за ополченцев. Многие российские граждане стекались на Донбасс под знаменем русского национализма с самого начала мятежа из чистого патриотизма. Конечно, были исключения, но это были всего лишь исключения. Но это не означает, что русские военные советники или единицы солдат удачи непосредственно не помогали им в начале конфликта. Боевая эффективность указанных бандитских вооруженных формирований была ужасающей.

Русские регулярные войска, которым в конечном итоге пришлось вмешаться, когда бандиты были на грани развала, изменили ход войны. Это были обычные воинские части из регулярной армии РФ. После непродолжительной масштабной интервенции русские контрактники стали действовать в основном как силы быстрого реагирования и основная задача, стоявшая перед ними, это сдерживание любых крупномасштабных наступлений со стороны украинской армии, при этом большая часть боевых действий проводится силами бандитских вооруженных формирований. Эти сражения включают «знаменитую» битву за донецкий аэропорт, где украинцы поспешили обвинить «элитные русские подразделения» в поражении собственных вооруженных сил, как они это делали на протяжении большей части конфликта.

Достаточно для вступления. С самого начала было понятно, что бандиты находятся под чутким профессиональным военным руководством. Во время нашего штурма Марьинки в окрестностях Донецка 4 августа, двумя пехотными батальонами и при танковой поддержке, у скудных бандформирований не было никаких шансов удержать город. Вместо того чтобы идти на нас джихадом, они поступили разумно: заложили  мины, постреляли в нашу сторону и удалились. Как только мой отряд подошел к зданию, из которого врагом велась стрельба, мы быстро скрылись в небольшой канаве. Проведя стрельбу из шести РПГ и 200 ПКМ, мы пошли на штурм здания. В то время как мы нигде не обнаружили противника, он начал вести интенсивный минометный огонь по нашей позиции в канаве, в которой мы прятались от обстрела час-полтора наза.

В тот же день мы предприняли попытку атаковать блокпост, стоявший на дороге из Марьинки в Донецк. Украинские вооруженные силы являлись тогда не более чем советской реликвией: мы продвигались пехотной колонной, следуя за танком и БМП по единственной дороге, проходившей через деревню, не имея прикрытия с флангов. Очевидно, что противник не ждал нас на своем блокпосте, вместо этого подготовив засаду в селе. Несмотря на то, что в его распоряжении было только 10-15 парней, вооруженных стрелковым оружием, ему удалось разгромить колонну пехоты из 60 человек в сопровождении Т-64 и БМП (хотя, надо признать, большая часть заслуги противника объясняется полным отсутствием у украинцев радиокоммуникации).

Я догадался, что засаду нам устроили те же парни, которых вывели из Марьинки в этот день, поскольку единственным разумным действием для того, чтобы закрепиться в населенном пункте, было уничтожение вражеского блокпоста, контролирующего дорогу. Они следовали логическому плану.

Несмотря на то что, очевидно, в высших эшелонах существовало какое-то руководство, бандитская пехота была в ужасном состоянии. Люди пытались атаковать армейскую колонну только для того, чтобы попасть под арест. Люди сдавались, едва завидев движение в их направлении первого танка, не давая ему приблизиться, поднимали руки вверх и бросали оружие. Люди полностью отстреливали магазины с расстояния 400 метров до цели, а затем отступали. Они явно не были солдатами. Постепенно (особенно после русской интервенции) бандитские силы становились лучше.

Решая задачу по защите высот вокруг села Широкино в первые дни сентября, на четвертый день утром мы попали под интенсивную артподготовку. После серии выстрелов из вражеской БМП последовало несколько ударов из минометов по восточной стороне села. Мы еще пошутили тогда, что, возможно, ближе к вечеру они доберутся и до нас. Меньше чем через семь минут мы уже прятались в окопах, так как артиллерия противника обстреливала местность в радиусе 200 метров. Этот артиллерийский офицер не был бандитом. Стрельба продолжалась, боевой дух украинцев резко упал, и мы бежали три часа спустя.

Помню двухдневный бой в том же Широкино в феврале 2015 года, когда украинцы заняли село в течение четырех дней, зачистив его после попытки контрнаступления, но не пошли дальше, чтобы хотя бы заложить мины на подходах к селу или, по крайней мере, установить противотанковые орудия. Русские регулярные войска напали на село ранним утром 14 февраля. Они напали, двигаясь по открытой местности с танками и пехотой, игнорируя любой огонь из наших позиций. Через несколько минут они были уже в селе. В хаосе, который последовал, украинцы с самого начала боя развалились. Сражение закончилось, оставались отдельные очаги сопротивления, звучали одиночные перестрелки, не связанные между собой отдельные группы пытались вернуть потерянные высоты при въезде в селе.

В то время как русские снова прибегли к излюбленной тактике (танки и ББМ перекрывают дороги, пехота обходит все здания, чтобы потом занять следующий участок дороги и снова повторить все действия в том же порядке), эффективность командования оставляла желать лучшего. В двух случаях, о которых мне известно, украинские бойцы, пытавшиеся вернуться назад, неожиданно сталкивались лицом к лицу со столь же удивленным русским солдатом. Почему эти русские солдаты были сами по себе? Где была остальная часть их отряда?

От русской системы командования и контроля над выполнением команды на всех уровнях не осталось ни следа во время сражения в селе. У украинцев не было ни системы командования, ни контроля над выполнением команды (ни даже плана обороны), так что сравнивать здесь одних с другими просто нет смысла. Русская пехота пыталась закрепиться в самых больших и крепких зданиях в селе, но потерпела неудачу после того, как подверглась обстрелу из Т-64 по этим высотам. Русские танки были слишком напуганы, чтобы выйти из-за зданий и попасть под прямой огонь украинских танковых орудий.

Позже, вечером того же дня, мой отряд должен был вернуться в село, чтобы найти двоих пропавших без вести. Когда мы стали приближаться, не зная, где находятся позиции русских, собаки встретили нас лаем. Сразу же последовал град огня. Пули летали вокруг нас, стрельба велась отовсюду, из чего следовало, что противник понятия не имел, где мы находимся, и, оттого, что ночь только добавляла страха, они просто стреляла в направлении, откуда исходил собачий лай. Думаю, ночное охранение было укомплектовано бандитами, а солдаты регулярных частей ушли после утренней атаки.

На следующий день мы предприняли контратаку, которая закончилась полным фиаско. Просто игнорируя контакт с пулями, выпущенными из стрелкового оружия по нам слева, наша БМП свернула направо, на небольшую дорогу, с нашей группой, следующей за ней вслепую. Через 50 метров эту компанию встретил русский Т-64 при поддержке пехоты. Танк промахнулся трижды, но этого было достаточно, чтобы наше подразделение рассеялось в поисках укрытия. Во время нашего отступления, русские не делали никаких попыток, чтобы увеличить свое преимущество. Они все еще слишком боялись наших танков на высотах. При этом обе стороны не обращали никакого внимания на то, что договоренность о прекращении огня действует с 00:00.

Последующие месяцы были отмечены стычками в середине и вокруг этого села. Ближе к концу мая мы стали совершать небольшие рейды на вражеские позиции. При одном приближении к вражеской траншее, в связи с хронической недостаточностью украинских коммуникаций и планирования, мы должны были удерживать нашу позицию в течение более двух часов, находясь в каких-то 100 метрах от противника. Как и должно было случиться, русские, в конце концов, поняли, что происходит. Но вместо того чтобы открывать огонь наугад, как они это делали прежде много раз, они вызвали подкрепление и подняли свои минометные бригады. Вражеское подразделение подошло к зданию, в котором была часть нашего отряда, на расстояние до 30 метров от нас. Тем не менее, они выжидали.

Когда перестрелка в конечном итоге началась, нам удалось поддержать парней в здании огнем из стрелкового оружия, а парней в траншее выручил огонь из нашей БМП. Противнику потребовались считанные секунды, чтобы начать стрелять в ответ. Это был разительный контраст по сравнению с тем, что было два месяца назад, когда они реагировали на лай собак. Время бандитов, отстреливающих в беспорядке магазины за 400 метров от цели, закончилось.

Я мог бы продолжать и дальше о том, как во многих разведывательных миссиях мы полагали, что русские намного более бдительные и подготовленные, чем они были на самом деле; как они даже при дневном свете игнорировали очевидные приближения наших групп; как они обстреливали ряды деревьев в ночное время суток «на всякий случай», и т.д., но я думаю, что читатель уже получил полную картину. Вина за такие просчеты обычно ложится на отдельного солдата, а не на офицерское планирование. Но чего можно ожидать от армии, чей «спецназ» в пропагандистских целях демонстрируя свои возможности, показывает чудеса акробатики и постановочные номера из фантазийных боевых искусств? Одного хорошего полка западной армии будет достаточно, чтобы выиграть эту войну самостоятельно.

Подводя итоги, я скажу, что русский солдат уступает во всех отношениях солдатам первоклассных армий НАТО. Эффективность его командования на том же уровне, что и у аргентинцев в Фолклендской войне. Тем не менее, он способен на агрессивные действия, и, что характерно для славян, он, как правило, не трус. Несмотря на реформы русской армии после чеченских войн, которые были высоко оценены различными «военными аналитиками», я не уверен, что средний «контрактник» лучше подготовлен, чем средний солдат советской армии, мобилизованный по призыву. В то время как украинцы, с которыми я служу, конечно, не могут служить в качестве примера для российской военной эффективности, они, во многом разделяя одну и ту же культуру с их бывшими русскими друзьями, ступили на долгий путь освоения воинской культуры, основанной на профессионализме, присущей для многих западных солдат.

Опубликовано: SOFREP

Screen Shot 2015-06-10 at 12.25.58 PM.tif

Поделиться:

Понравилась статья? Жми лайк!