Правило рычага

Совсем недавно ты был счастлив.

Ток всемирно-исторической, событийной важности пробегал через твое тело как священный огонь, передаваясь от тебя другому.

Совсем недавно место твоего повседневного проживания было местом, в котором решались судьбы всего самого светлого и святого.

Совсем недавно закончилось то время, пришедшее внезапно и, казалось, навсегда, но, как все священное, кажущееся иллюзией и сном сразу после своего ухода; время, за которое твой быт утратил грань, отделяющую его от бытия; время, в котором ты не знал, находишься ли на обычной городской площади или уже в Вальхалле; что эта реальность из хлопьев пепла, снежинок и капель крови и есть правый берег Днепра или Небесный Иерусалим…

«Быть или не быть» было паролем твоей экзистенции той зимы, а после лета и осени.

И только тогда, когда стоял этот вопрос, ты действительно и по-настоящему был.

«Свобода или смерть» было девизом и программой твоего общества по интересам, располагающегося на территории центра города, и, как казалось потом, на территории почти всей страны.

И только до тех пор, пока перед тобой, со всей серьезностью и бескомпромиссностью стоял этот выбор, только тогда ты был свободен.

И вот однажды, что в истории иногда случается и всегда подобно пробуждению от самого прекрасного сна, «реальность», в лице тех, чьи физиономии подсказывают, что они не из таких, кто когда-либо сталкивался с драматизмом выбора, в котором еще вчера жил ты; эта «реальность» говорит, что тебе уже не грозит «не быть», что ты победил и ты просто, наконец, «есть»; что твоя «свобода» больше не нуждается в каждодневной, бодрой и серьезной способности сдать экзамен, поставив на кон свою жизнь.

Едва почуяв усыпляющую, подозрительную вялость этой новой, ничем не проверяемой свободы, едва констатировав наличие своего спокойного «есть», которому более не грозит «не быть», ты осознал, что узурпация произошла. Пока ты дремал, во время очередной короткой передышки вселенную подменили, вокруг тебя другой космос, иной мир; героическое оттеснено, задвинуто на безнадежную периферию, и у власти каста барыг.

Когда «быть» оказывается вне своей альтернативы, значит «небытию» удалось втянуть его в торги, а после кинуть на проценты, сделав из них тонкий настил, на котором и располагается твоя повседневность, без осознания того, что под ней пустота. «Свобода» слишком серьезная и ценная вещь, чтобы однажды позволить себе роскошь лишиться этого бодрого, серьезного напряжения в опасности ее потерять, и если это произошло, значит это уже «свобода выбора», в сумме методов каждодневного, математического, статистического умирания.

Героическое измерение живет в понятиях чистоты, доскональности, безупречности, его мир есть мир путей, выбора и границ.

Его время не есть исторически краткое время «необходимости героического», нет, его вселенная вечна, аутентична и абсолютна в своих основаниях. И какой бы ни была степень достигнутого могущества, будь то империи, будь то человека – «быть или не быть», «свобода или смерть» есть не снимаемая экзистенция, не теряющая своей серьезности и важности никогда.

Тогда же, когда это случается, наступает время постепенного перевеса, до полной, энтропийной доминации «альтернативы».

Сущность торгашества в отмене всех границ.

«Рабство» и «свобода» ликвидны, соотносимы, измеримы общим эквивалентом, и значит могут обменяться процентами.

Однако, кажущееся равенство «вещи в себе» и «пустоты», располагающихся на одной полке элитного торгового центра, на соседних каналах ТВ, в стоимости билетов на разные направления, никогда не взаимовыгодно, но есть всегда доминация одной стороны, потому что недостижимо поднятием в цене «ничего», но только нивелированием «действительного».

Давно известно, что наличие предательства подтверждается всего одним фактом предательства, но никогда не может быть устранено или опровергнуто всей предыдущей массой «правильного» и «приемлемого».

В отличие от своих соседей, прежде всего тех,  кто располагается восточнее, эта нация с успехом прошла первый уровень, доказав, что стройная пирамида диктатуры, основанной на прямом насилии и фигуре ответственного за все «гаранта», для нее уже пройденный этап.

Против «прямой диктатуры» есть своя «прямая демократия» — это мобилизация улицы и удар ногой в двери, в расположении этого самого «гаранта».

Однако есть второй уровень, совершенно «не прямой диктатуры».

Это власть с опорой на рычаг, который и подвергается давлению с двух сторон – со стороны тех, кто властвует, и иногда со стороны тех, кто находится в подчинении и у кого однажды лопается терпение; власть «технологии рикошета», когда причина давления не в том, кто непосредственно «давит», но в том, кто стоит за ним. И для успешного прохождения второго уровня нация тоже должна апеллировать к рычагу.

«Все и сразу», «сапогом в двери» и «место встречи изменить нельзя» уже не работают… Против «не прямой диктатуры» необходима «не совсем прямая демократия».

Для своего триумфа в битве за свободу и историческую перспективу, в этот раз нация должна организоваться и делегировать свою волю – к кропотливой работе хирурга, неотступной последовательности детектива, и – иногда, к безупречной точности снайпера.

Хотя, возможно и конструктивное взаимодействие всех путей.

Совсем недавно ты был счастлив.

21 апреля 2015

Buster-Keaton-and-mirror

Поделиться:

Понравилась статья? Жми лайк!