Площадь Степана Бандеры

Выстрел в Мюнхене из газового пистолета 15 октября 1959 года, оборвавший жизнь Степана Бандеры, КГБ счел тогда верхом филигранной операции. И довольно долгое время соловьи госбезопасности кичились этим убийством, расписывая в жанре политического триллера пролетарскую месть, заслуженно настигшую украинского буржуазного националиста. Таким образом, рисовался четкий кровавый пунктир от Рамона Меркадера до Богдана Сташинского, и далее — в вечность. Поскольку любая империя предполагает, что она может лишь торжественно скончаться, оставив достойный след в истории. Но ни в коем случае не позорно издохнуть, оставляя после себя в качестве летописцев лишь горстку полоумных маразматиков.

А СССР — именно сдох.

Советская идеология не просто совершила мюнхенским терактом политическое самоубийство. Она обрекла на идеологическое поражение еще несколько поколений распространителей своих идей, в бессильной злобе расписывавших в черном цвете довольно схематичный образ одного из многих деятелей Организации украинских националистов (ОУН). Чем интенсивнее шло очернительство, тем четче, рельефнее, глубже становился сам образ.

Так дети кладут листок бумаги поверх монетки, старательно замарывают карандашными штрихами ровную белую поверхность, пока явственно не проступят знаки достоинства.

Мнение историков, сколь бы ни были они объективны, как и мнение пропагандистов — с любой стороны, не имеет ровным счетом никакого отношения к тому, как образ Проводника функционирует в современном украинском политическом обиходе. На такой тип легенды, вне всякого сомнения, существовал мощный общественный запрос. Ее естественному возникновению мешало то обстоятельство, что в западноукраинском националистическом подполье все, в общем-то, друг друга хорошо знали, и личная предвзятость, основанная на бытовых разногласиях, а то и простой человеческой зависти и тщеславии, не представляла возможным по всеобщему согласию остановиться на какой-то одной фигуре.

Причин, по моему мнению, две. Первое: практически все деятели подполья и Украинской повстанческой армии (УПА) были очень стойкими и закаленными людьми. Я лично успел пообщаться с бывшим руководителем службы безопасности ОУН Мыколой Лебедем и деятелем еще Украинской войсковой организации (УВО), а не только ОУН, профессором Володимиром Янивым. Эти пожилые люди производили невероятно сильное впечатление, вызывая из памяти название фильма Анджея Вайды «Человек из железа». Справедливости ради отмечу, что эти качества не являлись исключительной заслугой идеологии украинского национализма или организаторов ОУН. Таким был дух эпохи, в которой культ героизма, самопожертвования и сильной личности были единственной достойной целью и смыслом жизни. Все готовили себя к любым испытаниям с детства, и когда они грянули, многим — пригодилось.

Мыкола Лебедь (слева), Олег Покальчук

Мыкола Лебедь (слева), Олег Покальчук

А сильные и непреклонные люди не способны к компромиссам. Поэтому там, где ради торжества коллективной идеи необходимо было идти на взаимные уступки, они были обречены на проигрыш.

Второе: невероятно интенсивная «просякнутість», как говорил мне в Лондоне профессор Добрянский, знавший всю историю ОУН в невероятных подробностях и лицах, об уровне насыщенности подполья советской агентурой. МГБ-КГБ имели большой опыт манипулирования человеческими слабостями, сталкивания лбами, доведения принципиальности до края там, где был нужен консенсус, и так далее. Речь ведь не только в агентах, засланных в отряды УПА, или в комсомольцах-«ястребках», или коммунистах-стукачах. О реальном уровне насыщенности агентами КГБ украинского подполья патриотические историки и сегодня избегают говорить.

На этом фоне Степан Бандера, бывший, безусловно, сильным и волевым человеком, олицетворявшим в тоже время стихийную (и небезосновательную) нелюбовь среднего класса к родовитой, но уже вырождавшейся украинской аристократии, не имел больших шансов вознестись на тот исторический пьедестал, на котором он сегодня находится. В условном пантеоне славы героев украинского национального сопротивления наравне с ним совершенно спокойно можно ставить как минимум десяток не менее достойных имен, в том числе его тогдашних ярых партийных противников.

Но эхо после мюнхенского выстрела и последовавшего покаяния беглого агента Сташинского было оглушительным. Советам ничего более не оставалось, как поместить имя Бандеры в отработанную за давностью лет обойму, в которой перед войной находился под первым номером Симон Петлюра.

Растущая ненависть к советской власти выработала в гражданах не просто особое умение читать между строк. Так же, как, к примеру, «буржуазную философию» мы могли изучать благодаря ее марксистской критике, так и о существовании сказочного злодея и кровавого убийцы большевиков Бендеры получали информацию из партийно-кагебистских развенчаний, без которых не обходилось ни одно официальное мероприятие. (Лично я, например, впервые узнал о существовании красно-черного флага как знамени повстанцев от следователя при допросе в КГБ в 70-х, когда мне привели цитату из моего письма, где я лишь напомнил товарищу, что в мае 68-го в Париже над театром Odeon студенты подняли черно-красное знамя восстания.)

Поэтому, в отсутствии других, заслуживаемых всяческого презрения со стороны советской власти деятелей украинского национального сопротивления, Бандера был просто обречен на неуклонную глорификацию, да еще и в течение нескольких поколений.

Злую шутку с кагебешной пропагандой сыграло также ее желание представить национально-освободительное движение не широким и разносторонним, с различными взглядами на будущее нации и украинского государства, а мелкой «бандой одного человека», одного вождя. Аналогичным образом все многолюдное атаманское движение 20-х годов запросто называлось «махновщиной», чтобы скрыть подлинный масштаб украинского крестьянского сопротивления большевикам.

Кремлевские пропагандисты хотели создать Голема, а дали жизнь чудовищу Франкенштейна, которого теперь сами до смерти боятся — уже небезосновательно.

Секрет прижизненного (да, впрочем, и нынешнего) успеха Степана Бандеры, если можно так выразиться по поводу его организационно-партийной карьеры, состоял в том, что он отдавал полное предпочтение действиям перед теоретическими рассуждениями.

Он рекрутировал в ОУН огромное количество, может быть, не столь образованных, как его конкуренты, простых людей. Но – безоговорочно, и до последней капли крови преданных украинской идее. Они эту кровь готовы были проливать без промедления. Разумеется, лишь после вражеской, в порядке очереди.

Вот эта идеология «прямого действия» представляется сегодня крайне опасной Кремлю, потому что здесь никак нельзя договориться через посредников. Она, эта идея, по большому счету, просто взяла имя Бандеры в качестве знамени, поэтому любая критика будет выглядеть столь же смешно, сколь исторические аргументы, что Ирод никак не мог убить в захудалой деревне Вифлеем такое невероятное количество младенцев, а равноапостольный князь Владимир был редким негодяем и насильником. Есть сложившиеся представления вне исторического контекста, и из этого, собственно, и состоит человеческая история.

Вторжение России в Украину, безусловно, придало второе дыхание образу, уже было слегка затертому провинциальными политическими славословиями. А теперь на восточном фронте воюют люди, считающие себя убежденными бандеровцами, и воюют хорошо. А это значит, что они сами станут легендой для следующих поколений.

Поделиться:

Понравилась статья? Жми лайк!



  • геннадий быстрый

    Слава Бандере! Слава Украине! Героям слава!