Будни крещения: огненная вода

19-го вечером я зашел в одну из тех квартир, которые снимали на одной из прилегающих к Майдану улиц мои друзья-активисты для оказания медицинской помощи раненым, хранения самого необходимого и не всегда безопасного; просто выспаться после продолжительного противостояния на зимнем холоде, и, конечно, найти укрытие на случай тотальной и жесткой зачистки центра.

Зашел с целью скинуть на флешку видео проведенной буквально за пару дней до этого в подвале КГГА лекции о партизане и его войне.

Едва открылась дверь, как я окунулся в плотное облако паров бензина и солярки…

Слева от меня, за открытой дверью ванной комнаты, стояла огромная канистра, возле которой штук сорок бутылок пустой тары… Да, и конечно – пар шесть или семь вопрошающе и требовательно смотрящих на меня глаз, судя по выражению которых тот, кто знал, уже довел до сведения остальных причину самого большого «срока» в моей жизни.

— Конечно, знаю. Давайте тряпки и скотч, и оставьте только одного возле меня. Остальные могут пока выйти.

Я пережил все происходящее фрагментом какого-то весьма интересного фильма после того как парень, разливающий вместе со мной по бутылкам этот коктейль, повторяющий за мной все действия несложной алхимии, внезапно спросил: «Это ваша лекция – про самурая?».

Возле огромной канистры, десятков бутылок, порванных в клочья на фитили тряпок, минут за 15 до похода на Грушевского – такой вопрос.

Где еще в наше время могут встретиться лектор и представитель его молодой аудитории, если речь идет о лекции на тему «Самурай как стиль и как экзистенция».

— Моя. Что, интересно?

— Интересно. Только жаль, что не до конца понятно.

Получилось два полных пакета. Один взял я.

Мы бросали коктейли по правую сторону улицы, напротив «арки Лобановского», из-за угла здания.

Идя к месту с этим специфическим грузом, а после, бросив четыре бутылки, я не мог не погрузиться в переживание того, что повторяю некое специфическое действо спустя 17 лет моей жизни.

Кто-то прошел обратно, кто-то остался здесь.

Изучая происходящее, осваивая пространство противостояния, я встретил во всей этой массе людей еще одного своего… Конечно, он поделился той же самой проблемой. Судя по всему, в этот вечер в центре Киева этот вопрос был самым актуальным.

Зайдя внутрь одной из огромных палаток, в которых на Крещатике располагалась его организация, я, конечно, должен был увидеть огромную канистру и массу пустой тары. Часть коктейлей была готова, но неправильно. Сказал, чтобы переделывали и следили за мной.

На этот раз бросали из-под самой арки.

Многотысячная толпа, стоящая на холме сзади и левее, сопровождала воем особенно удачные броски. Мне запомнилась реакция после одного из четырех моих бросков.

После ночи, проведенной «там», проснувшись дома около часу дня, вышел на улицу. Под ногами лежал снег. И как в детстве я шел по скрипящему снегу.

Спустя 17 лет я сделал нечто из того, за что провел всю свою молодость в «местах»… Разве можно, не заплатив такой цены, в должной степени понимать, что именно ты вчера делал.

Шел, едва касаясь снега. Впервые утратив чувство собственной физической тяжести.

Подхваченный и несомый волной, этой второй, более высокой молодости, цвета этого снега, свежести этого мороза, и огня этой войны.

P.S. Сегодня (19 января 2015 года – V & P) мне позвонил и поздравил с годовщиной человек, который был рядом тогда, и которого я не слышал по телефону уже год.

Чуть позже, в «Портере», на Крещатике, встретил еще одного человека, с которым разделил тот день и то действо – с ним не виделся уже полгода.

А час спустя, возле Лобановского, переходя дорогу, встретил бойца, с которым в одном взводе провел август-сентябрь на фронте. Он сейчас находится под домашним арестом по делу о сожжении кинотеатра, показывавшего не совсем правильное и не самое культурное кино.

vlcsnap-2011-10-07-07h35m51s88

 

 

 

Поделиться:

Понравилась статья? Жми лайк!